Олешки, 270 заключённых, один танкер с дизелем: контуры сделки, которую Вашингтон не называет сделкой

В пятницу танкер с 40 000 тонн российского дизельного топлива вышел из порта в направлении американских покупателей; 270 украинских заключённых вернулись домой из России, а 270 россиян — домой из Украины; и первая леди США объявила о локальном прекращении огня в Олешках — оккупированном городе на противоположном от Херсона берегу Днепра, — чтобы можно было навестить, пересчитать и, при желании, эвакуировать примерно 2 000 пожилых жителей и около 50 детей. Три транзакции, один календарный день, один подразумеваемый прейскурант. Вопрос не в том, ведёт ли Вашингтон переговоры с Москвой. Очевидно, что ведёт. Вопрос в том, какую цену платит администрация Трампа — авансом — чтобы удержать Владимира Путина за столом переговоров, и можно ли то, что уже передано, вернуть обратно.

Начнём с дизеля, потому что именно эту часть Кремль хочет показать миру. Дмитрий Песков подтвердил, что первая партия направляется «предназначенным получателям». Александр Новак намекнул на это двумя днями ранее. Масштабы того пакета, который Дональд Трамп описал после своего октябрьского звонка Путину, впечатляют: 300 000 тонн немедленно, ещё 500 000 — в ноябре, миллион «сразу после этого» и ещё три миллиона «в короткие сроки». Успеют ли эти объёмы прийти по заявленному графику — отдельный вопрос: пропускная способность российских нефтеперерабатывающих заводов снизилась за год украинских ударов на большую дальность, а пообещать дизель дешевле, чем его произвести. Но политический факт уже зафиксирован. Экспортёр под санкциями получил покупателя последней инстанции — публично, от самой же санкционирующей державы.

Москва прекрасно понимает, что получила. Константин Косачев, вице-спикер Совета Федерации, заявил государственному агентству на этой неделе, что санкции — «если не вечное явление, то как минимум крайне долгосрочное», поскольку для их отмены требуется большинство в Конгрессе или единогласие в ЕС, которых не будет. Его прогноз тоньше и полезнее для Кремля, чем простая отмена: режим будет постепенно смягчаться, дал понять Косачев, потому что поддерживать его на нынешнем максимальном уровне противоречит интересам самих же тех, кто его создал. В переводе с сенаторского русского: нам не нужна отмена санкций. Нам нужны исключения. Один танкер здесь, одна лицензия там, негласное понимание того, что правоприменение ослабнет там, где это неудобно. Сделка с дизелем — это шаблон. Косачев говорит своей внутренней аудитории не праздновать победу, а признать устойчивую договорённость.

Теперь — гуманитарный баланс. Обмен 270 на 270 — третий этап процесса, запущенного в мае и рассчитанного на 2 000 человек с каждой стороны; большинство из возвращающихся на Украину — защитники Мариуполя, среди них пятеро мужчин, которых считали погибшими в ударе по Оленивке в июле 2022 года. Это не символические цифры. За каждой — семья, жившая в особом горе на протяжении сорока месяцев. Коридор в Олешках — меньше по масштабу, но беспрецедентен по сути: названным посредником является офис первой леди, а не Государственный департамент, а сам механизм — совместное посещение российскими и украинскими гражданскими представителями оккупированного города, разминирование подходов, предоставление жителям права выбора пункта назначения — применяется в этой войне впервые на территории, которую контролирует Москва. Если 29 октября всё пройдёт по плану, это тоже станет шаблоном.

Моя интерпретация: эти три нити — не параллельные. Они — одна верёвка. Гуманитарные результаты — заключённые, коридор для эвакуации, освобождение Хаббарда, за которое Киев публично поблагодарил Вашингтон и ОАЭ, — это то, что администрация Трампа может предъявить внутренней аудитории и Киеву. Дизель — это то, что Москва извлекает в обмен на продолжение их производства. Владимир Зеленский прямо сказал об этом, когда сделка была объявлена: смягчение ограничений на экспорт российского дизеля финансирует ту самую войну, которая породила этих заключённых. Он не ошибается, и тот факт, что он сказал это публично, говорит о том, что с Киевом цену не согласовывали.

Эта схема больше всего напоминает не контроль над вооружениями эпохи холодной войны, где обе стороны фиксировали верифицированный паритет. Она напоминает экономику исключений иракских санкций конца 1990-х, когда гуманитарные изъятия переросли в коммерческие каналы, а архитектура правоприменения тихо прогнила изнутри. Там, где это сравнение даёт трещину: Ирак был сдержан; Россия — та самая сторона, которая сдерживает соседа.

На что следует обращать внимание внимательному читателю? Три индикатора покажут, расширяется ли торговля, а не остаётся разовой. Первый — действительно ли ноябрьские объёмы, которые назвал Трамп, будут отгружены, или цифра тихо сократится до того, что смогут дать деградировавшие российские НПЗ. Второй — будет ли олешковская модель распространена на второй оккупированный город: у Москвы есть все стимулы предложить его, потому что каждый коридор нормализует администрацию, которая им управляет на данной территории. Третий — прибудет ли следующая партия заключённых в нынешнем темпе или сроки сдвинутся, что будет сигналом того, что Москва начала устанавливать цену на каждый раунд отдельно.

Если я читаю ситуацию неверно, это проявится в одном месте: в самой архитектуре санкций. Если предписания Министерства финансов США продолжат поступать в европейские банки с той же частотой, что и шесть месяцев назад, — дизельный канал является исключением, а не дверью. Если к ноябрю эти письма поредеют, Косачев говорил правду своим людям, и то, за что платит Вашингтон, — не танкер. Это весь режим санкций.