Минфин США ведёт переговоры с подсанкционным фондом, пока течёт дизель: Вашингтон устанавливает цену мира

Главная фраза среды была не о прекращении огня. Она состояла из восьми слов и прозвучала в конференц-зале Санкт-Петербурга: «Наш Минфин сейчас работает с вами напрямую, самостоятельно». Говорил Стив Уиткофф, специальный посланник Дональда Трампа. Собеседником был Кирилл Дмитриев, генеральный директор Российского фонда прямых инвестиций (РФПИ) — организации, которую тот же Минфин США ввёл под санкции в феврале 2022 года, признав её частью финансовой инфраструктуры правительства Владимира Путина.

Прочитайте это ещё раз, медленно. Ведомство, внёсшее Дмитриева в санкционный список, теперь — по собственному признанию своего посланника — находится с ним в прямом рабочем контакте по вопросам экономического сотрудничества. Не через лицензионное исключение. Не через гуманитарную оговорку. Самостоятельно. Это слово принадлежит самому Уиткоффу.

Это событие меняет оптику всего украинского досье. До этой недели максимально благожелательная трактовка российской политики администрации Трампа сводилась к следующему: дизельная сделка, анонсированная в начале месяца, — та, по которой Москва должна поставить на американский рынок сотни тысяч тонн дизельного топлива, — была разовой транзакцией ценового характера, облачённой в риторику государственного искусства. Эта трактовка более недоступна. Канал существует. У него есть контрагент. У него есть предмет, и этот предмет — не мир. Это торговля, финансы и — как упомянул Уиткофф — российские удобрения.

Назовём того, кто принимает решения. Министр финансов не открывает рабочую линию с подсанкционным лицом по собственному усмотрению; эта линия существует потому, что так хочет Белый дом. Роль Уиткоффа здесь — не переговорщика, а глашатая: человека, посланного произнести публично то, что уже было решено в частном порядке. Красноречивая деталь — похвала, которую он адресовал Дмитриеву прямо в зале: «Вы были великолепны, Кирилл». Вы не льстите контрагенту, которого давите. Вы льстите контрагенту, с которым что-то строите.

Теперь посмотрим, что Москва предложила в ответ на этот визит. Пожилой американский учитель, Стивен Хаббард, 74 лет, освобождён после содержания под стражей с первых месяцев полномасштабного вторжения. Трамп назвал его по имени накануне. Транзакция прозрачна: заключённый, преподнесённый по прибытии, как входная плата за участие в экономическом разговоре. В арифметике освобождения заложников это выгодная сделка для Кремля. Один пенсионер в обмен на место за столом Минфина — такой обмен принял бы любой минфин в мире.

А Киев? Уиткофф был откровенен и на этот счёт. Украине, по его словам, «открыто» рассказывают о возможностях, которые откроются после окончания войны. Перевод: экономическое восстановление Украины и экономическая реинтеграция России обсуждаются в одном зале, одним и тем же посланником, как параллельные треки единой сделки. Президент Украины уже публично заявил, что дизельная сделка «играет на руку России». Он не ошибается относительно направления, но недооценивает масштаб. Дизель был пилотным проектом. Канал с Минфином — это основной продукт.

Президент Чехии выразился на этой неделе в максимально дипломатичных выражениях, заметив, что скоординированные санкции держали Россию «под давлением» — до тех пор, пока дизельная сделка не дала Москве «время перевести дух». В дипломатическом переводе это означает: архитектура давления, выстроенная с 2022 года, демонтируется — одно исключение за другим — тем самым государством, которое её и возвело. Сенатор-республиканец от штата Юта написал от своего имени более резко: «Капитуляция перед диктатором — признак слабости». То, что инакомыслие теперь носит двухпартийный характер, само по себе является индикатором положения этой политики.

Моя оценка такова. Администрация не ведёт переговоры об окончании войны ради нормализации экономических отношений с Россией. Она нормализует экономические отношения с Россией, используя войну как повод. Это разные последовательности действий, и они предполагают разные рычаги влияния. В первом случае снятие санкций — это пряник в конце пути к миру. Во втором — пряник съедают прежде, чем кто-либо договорился везти телегу. Дмитриев, чья организация четыре года была отрезана от долларовой системы, понимает, в какой последовательности находится. Путин — тоже: он не летел к Уиткоффу. Уиткофф летел к нему.

Проверка этой интерпретации — не риторическая, а бюджетная. Следите за реестром лицензий Управления по контролю за иностранными активами (OFAC) в ближайшие недели. Следите за тем, появится ли у дизельной сделки «брат» в виде удобрений — как намекнул Уиткофф. Следите за тем, получит ли какой-либо американский финансовый институт негласное разрешение на обработку транзакций, связанных с РФПИ. Если всё это произойдёт, то экономический трек и есть реальная политика, а мирный — лишь прикрытие. Если нет — если канал останется вербальным, а режим санкций по существу устоит, — то эта неделя была театром для внутренней аудитории, которая хочет более дешёвого топлива.

Пока что реальность такова: пенсионер из Мичигана летит домой на самолёте, подсанкционный управляющий фондом публично получает похвалу от американского посланника на камеру, а украинскому правительству предлагают подумать об экономике послевоенного мира, к проектированию которого его не привлекли. Это не мирный процесс. Это переоценка.